Идеи Антона Луцкевича легли в основу идеологии белорусского «национального возрождения», придав ей радикальный и утопический характер, поскольку в интересах политической борьбы политик пошел по пути создания мифов о недавнем белорусском прошлом в составе России. Тем самым в белорусском национальном движении закладывалась политическая традиция негативного отношения к России.
В учебной программе по дисциплине «история Беларуси» для высшей школы, утвержденной Министерством образования РБ в 2008 г., принятое в российской историографии название «Отечественная война 1812 г.» не используется. Исчезновение этого термина из учебных пособий является не столько прихотью отдельных авторов, сколько следствием утвердившихся в белорусской историографии представлений о событиях 1812 г.
Представителям интеллигенции предстоит либо смириться с тем, что государство не допустит распространения идеи национальной тождественности белорусов и русских, утверждений о региональном значении белорусского языка и идеи инкорпорации Белоруссии в состав Российской Федерации, либо подвергнуться преследованиям.
Выбранная модель строительства белорусской нации при определенных политических обстоятельствах может претерпеть изменения в сторону усиления этнокультурного компонента. На практике это приведет к сокращению сферы русской культуры, внедрению негативной по отношению к России крайне идеологизированной версии белорусской истории.
Можно утверждать, что освободительный поход Красной армии в глазах крестьян Западной Белоруссии воспринимался как возвращение в край России и именно поэтому встречался без враждебности. Но сегодня эти пророссийские настроения белорусского крестьянства не укладываются ни в официальную концепцию формирования белорусской нации, ни в представления националистов, находящихся в политической оппозиции.
Основное отличие официальной точки зрения от рассуждений оппозиционных и антироссийски настроенных интеллектуалов Беларуси заключается лишь в том, что радикальные белорусские националисты крайне негативно оценивают советское время, в то время как для представителей власти – это лучший период в белорусской истории. В остальном, за малым исключением, наблюдается единодушие в оценке России и российской истории до 1917 г.
Весь текст шеститомника наводит на мысль, что единственным средством расширения сферы белорусского языка считается вытеснение русского из всех областей жизни с помощью авторитета и силы государственной власти. Вопреки распространенным представлениям о том, что в Белоруссии языковый вопрос «закрыт», пример академической «Гiсторыi Беларусi» показывает, что проблема двуязычия сохраняет в белорусском обществе свой конфликтный потенциал.
То, что Карский считал белорусский язык диалектом, совершенно не означает нигилистического отношения к белорусской речи. Если не пытаться противопоставлять белорусский русскому и уж тем более не стремиться целенаправленно к вытеснению русского языка из образования, культуры и государственной жизни как «чужого», то оба языка вполне могут сосуществовать в белорусском обществе.
В последние годы среди части белорусской интеллигенции, пишущей на русском языке, сознательно начинает использоваться этноним «беларусы» вместо «белорусы». Это ослабляет указание на общерусское единство и общее происхождение, дополнительно подчеркивает различия между русскими и белорусами.
Ни одна из действующих в Белоруссии политических партий не является «пророссийской» по своей идеологии или установкам. Наиболее активные партии и их лидеры ясно показали, что главной целью их внешней политики в случае прихода к власти является вхождение в состав Евросоюза, выход из сферы влияния России, уменьшение роли русского языка.
© 2012 Все права защищены.
Русское Единство (интернет-представительство)